Книга Иова

И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал:

Ѿвѣща́ же є҆лїфа́зъ ѳемані́тинъ, глаго́лѧ:

если попытаемся мы сказать к тебе слово,- не тяжело ли будет тебе? Впрочем кто может возбранить слову!

є҆да̀ мно́жицею глаго́лано тѝ бы́сть въ трꙋдѣ̀; тѧ́жести же глагѡ́лъ твои́хъ кто̀ стерпи́тъ;

Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал,

а҆́ще бо ты̀ наꙋчи́лъ є҆сѝ мнѡ́ги и҆ рꙋ́цѣ немощны́хъ ᲂу҆тѣ́шилъ є҆сѝ,

падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял.

немѡщны́ѧ же воздви́глъ є҆сѝ словесы̀, колѣ́нѡмъ же немѡщны́мъ си́лꙋ ѡ҆бложи́лъ є҆сѝ.

А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.

Нн҃ѣ же прїи́де на тѧ̀ болѣ́знь и҆ коснꙋ́сѧ тебє̀, ты́ же возмꙋти́лсѧ є҆сѝ.

Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих - упованием твоим?

Є҆да̀ стра́хъ тво́й є҆́сть не въ безꙋ́мїи, и҆ наде́жда твоѧ̀ и҆ ѕло́ба пꙋтѝ твоегѡ̀;

Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?

Помѧнѝ ᲂу҆̀бо, кто̀ чи́стъ сы́й поги́бе; и҆лѝ когда̀ и҆́стиннїи всѝ и҆з̾ ко́рене погибо́ша;

Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его;

Ꙗ҆́коже ви́дѣхъ ѡ҆рю́щихъ неподѡ́бнаѧ, сѣ́ющїи же ѧ҆̀ бѡлѣ́зни по́жнꙋтъ себѣ̀,

от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают.

ѿ повелѣ́нїѧ гдⷭ҇нѧ поги́бнꙋтъ, ѿ дх҃а же гнѣ́ва є҆гѡ̀ и҆сче́знꙋтъ.

Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются;

Си́ла льво́ва, гла́съ же льви́цы, весе́лїе же ѕмїє́въ ᲂу҆гасѐ:

могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеиваются.

мраволе́въ поги́бе, зане́же не и҆мѣ́ѧше бра́шна, скѵ́мни же львѡ́вы ѡ҆ста́виша дрꙋ́гъ дрꙋ́гꙋ.

И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него.

А҆́ще же глаго́лъ кі́й и҆́стиненъ бѣ̀ во словесѣ́хъ твои́хъ, нико́еже бы̀ ѿ си́хъ тѧ̀ срѣ́тило ѕло̀. не прїи́метъ ли ᲂу҆́хо моѐ преди́вныхъ ѿ негѡ̀;

Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей,

Стра́хомъ же и҆ гла́сомъ нощны́мъ, напа́дающь стра́хъ на человѣ́ки,

объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои.

ᲂу҆́жасъ же мѧ̀ срѣ́те и҆ тре́петъ, и҆ ѕѣлѡ̀ кѡ́сти моѧ̑ стрѧсѐ:

И дух прошел надо мною; дыбом стали волосы на мне.

и҆ дꙋ́хъ на лице́ ми на́йде: ᲂу҆страши́шасѧ же мѝ власѝ и҆ плѡ́ти,

Он стал,- но я не распознал вида его,- только облик был пред глазами моими; тихое веяние,- и я слышу голос:

воста́хъ и҆ не разꙋмѣ́хъ, ви́дѣхъ, и҆ не бѣ̀ ѡ҆бли́чїѧ пред̾ ѻ҆чи́ма мои́ма, но то́кмѡ дꙋ́хъ ти́хъ и҆ гла́съ слы́шахъ:

человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего?

что́ бо; є҆да̀ чи́стъ бꙋ́детъ человѣ́къ пред̾ бг҃омъ; и҆лѝ въ дѣ́лѣхъ свои́хъ без̾ поро́ка мꙋ́жъ;

Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки:

а҆́ще рабѡ́мъ свои̑мъ не вѣ́рꙋетъ, и҆ во а҆́гг҃лѣхъ свои́хъ стро́потно что̀ ᲂу҆смотрѣ̀,

тем более - в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли.

живꙋ́щихъ же въ бре́нныхъ хра́минахъ, ѿ ни́хже и҆ мы̀ са́ми ѿ тогѡ́жде бре́нїѧ є҆смы̀, поразѝ, ꙗ҆́коже мо́лїе,

Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут.

и҆ ѿ ᲂу҆́тра да́же до ве́чера ктомꙋ̀ не сꙋ́ть: зане́же не мого́ша себѣ̀ помощѝ, погибо́ша:

Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости.

дхнꙋ́ бо на нѧ̀, и҆ и҆зсхо́ша, и҆ поне́же не и҆мѣ́ѧхꙋ премꙋ́дрости, погибо́ша.