Книга Иова

А ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих.

Нн҃ѣ же порꙋга́шамисѧ малѣ́йшїи: нн҃ѣ ᲂу҆ча́тъ мѧ̀ ѿ ча́сти, и҆́хже ѻ҆тцє́въ ᲂу҆ничтожа́хъ, и҆́хже не вмѣнѧ́хъ досто́йными псѡ́въ мои́хъ ста́дъ.

И сила рук их к чему мне? Над ними уже прошло время.

Крѣ́пость же рꙋ́къ и҆́хъ во что̀ мнѣ̀ бы́сть; ᲂу҆ ни́хъ погиба́ше сконча́нїе.

Бедностью и голодом истощенные, они убегают в степь безводную, мрачную и опустевшую;

Въ скꙋ́дости и҆ гла́дѣ безпло́денъ: и҆̀же бѣжа́хꙋ въ безво́дное вчера̀ сотѣсне́нїе и҆ бѣ́дность:

щиплют зелень подле кустов, и ягоды можжевельника - хлеб их.

и҆̀же ѡ҆бхожда́хꙋ бы́лїе въ де́брехъ, и҆̀мже бы́лїе бѧ́ше бра́шно, безче́стнїи же и҆ похꙋле́ннїи, скꙋ́дни всѧ́кагѡ бла́га, и҆̀же и҆ коре́нїе древе́съ жва́хꙋ ѿ гла́да вели́кагѡ.

Из общества изгоняют их, кричат на них, как на воров,

Воста́ша на мѧ̀ та́тїе,

чтобы жили они в рытвинах потоков, в ущельях земли и утесов.

и҆́хже до́мове бѣ́ша пещє́ры ка́мєнны:

Ревут между кустами, жмутся под терном.

ѿ среды̀ доброгла́сныхъ возопїю́тъ, и҆̀же под̾ хвра́стїемъ ди́вїимъ живѧ́хꙋ:

Люди отверженные, люди без имени, отребье земли!

безꙋ́мныхъ сы́нове и҆ безче́стныхъ, и҆́мѧ и҆ сла́ва ᲂу҆гаше́на на землѝ.

Их-то сделался я ныне песнью и пищею разговора их.

Нн҃ѣ же гꙋ́сли є҆́смь а҆́зъ и҆̀мъ, и҆ менѐ въ при́тчꙋ и҆́мꙋтъ:

Они гнушаются мною, удаляются от меня и не удерживаются плевать пред лицем моим.

возгнꙋша́лисѧ же мно́ю ѿстꙋпи́вше дале́че, ни лица̀ моегѡ̀ пощадѣ́ша ѿ плюнове́нїѧ.

Так как Он развязал повод мой и поразил меня, то они сбросили с себя узду пред лицем моим.

Ѿве́рзъ бо тꙋ́лъ сво́й ᲂу҆ѧзви́ мѧ, и҆ ᲂу҆здꙋ̀ ᲂу҆ста́мъ мои̑мъ наложѝ.

С правого боку встает это исчадие, сбивает меня с ног, направляет гибельные свои пути ко мне.

На деснꙋ́ю ѿра́сли воста́ша, но́зѣ своѝ простро́ша и҆ пꙋтесотвори́ша на мѧ̀ стєзѝ па́гꙋбы своеѧ̀.

А мою стезю испортили: всё успели сделать к моей погибели, не имея помощника.

Сотро́шасѧ стєзѝ моѧ̑, совлеко́ша бо мѝ ѻ҆де́ждꙋ.

Они пришли ко мне, как сквозь широкий пролом; с шумом бросились на меня.

Стрѣла́ми свои́ми ᲂу҆стрѣли́ мѧ: сотвори́ ми, ꙗ҆́коже восхотѣ̀: въ болѣ́знехъ скисо́хсѧ, ѡ҆браща́ютсѧ же мѝ скѡ́рби.

Ужасы устремились на меня; как ветер, развеялось величие мое, и счастье мое унеслось, как облако.

Ѿи́де мѝ наде́жда ꙗ҆́коже вѣ́тръ, и҆ ꙗ҆́коже ѡ҆́блакъ спасе́нїе моѐ.

И ныне изливается душа моя во мне: дни скорби объяли меня.

И҆ нн҃ѣ на мѧ̀ и҆злїе́тсѧ дꙋша̀ моѧ̀: и҆ ѡ҆держа́тъ мѧ̀ дні́е печа́лей:

Ночью ноют во мне кости мои, и жилы мои не имеют покоя.

но́щїю же кѡ́сти моѧ̑ смѧто́шасѧ, жи̑лы же моѧ̑ разслабѣ́ша.

С великим трудом снимается с меня одежда моя; края хитона моего жмут меня.

Мно́гою крѣ́постїю ꙗ҆́тсѧ за ри́зꙋ мою̀: ꙗ҆́коже ѡ҆жере́лїе ри́зы моеѧ̀ ѡ҆б̾ѧ́ мѧ.

Он бросил меня в грязь, и я стал, как прах и пепел.

Вмѣнѧ́еши же мѧ̀ ра́вна бре́нїю, въ землѝ и҆ пе́пелѣ ча́сть моѧ̀.

Я взываю к Тебе, и Ты не внимаешь мне,- стою, а Ты только смотришь на меня.

Возопи́хъ же къ тебѣ̀, и҆ не ᲂу҆слы́шалъ мѧ̀ є҆сѝ: ста́ша же и҆ смотри́ша на мѧ̀.

Ты сделался жестоким ко мне, крепкою рукою враждуешь против меня.

Наидо́ша же на мѧ̀ без̾ ми́лости, рꙋко́ю крѣ́пкою ᲂу҆ѧзви́лъ мѧ̀ є҆сѝ:

Ты поднял меня и заставил меня носиться по ветру и сокрушаешь меня.

вчини́лъ же мѧ̀ є҆сѝ въ болѣ́знехъ и҆ ѿве́рглъ є҆сѝ мѧ̀ ѿ спасе́нїѧ.

Так, я знаю, что Ты приведешь меня к смерти и в дом собрания всех живущих.

Вѣ́мъ бо, ꙗ҆́кѡ сме́рть мѧ̀ сотре́тъ: до́мъ бо всѧ́комꙋ сме́ртнꙋ землѧ̀.

Верно, Он не прострет руки Своей на дом костей: будут ли они кричать при своем разрушении?

А҆́ще бы возмо́жно бы́ло, са́мъ бы́хъ себѐ ᲂу҆би́лъ, и҆лѝ моли́лъ бы́хъ и҆но́го, дабы̀ мѝ то̀ сотвори́лъ.

Не плакал ли я о том, кто был в горе? не скорбела ли душа моя о бедных?

А҆́зъ же ѡ҆ всѧ́цѣмъ немощнѣ́мъ воспла́кахсѧ, воздохнꙋ́хъ же ви́дѣвъ мꙋ́жа въ бѣда́хъ.

Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.

А҆́зъ же жда́хъ благи́хъ, и҆ сѐ, срѣто́ша мѧ̀ па́че дні́е ѕѡ́лъ.

Мои внутренности кипят и не перестают; встретили меня дни печали.

Чре́во моѐ воскипѣ̀ и҆ не ᲂу҆молчи́тъ: предвари́ша мѧ̀ дні́е нищеты̀.

Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу.

Стенѧ̀ ходи́хъ без̾ ѡ҆бꙋзда́нїѧ, стоѧ́хъ же въ собо́рѣ вопїѧ̀.

Я стал братом шакалам и другом страусам.

Бра́тъ бы́хъ сі́ринамъ, дрꙋ́гъ же пти́чїй.

Моя кожа почернела на мне, и кости мои обгорели от жара.

Ко́жа же моѧ̀ помрачи́сѧ вельмѝ, и҆ кѡ́сти моѧ̑ сгорѣ́ша ѿ зно́ѧ.

И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя - голосом плачевным.

Ѡ҆брати́шасѧ же въ пла́чь гꙋ́сли моѧ̑, пѣ́снь же моѧ̀ въ рыда́нїе мнѣ̀.