Книга Иова

И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал:

Є҆ще́ же приложи́въ і҆́ѡвъ, речѐ въ при́тчахъ:

о, если бы я был, как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня,

кто́ мѧ ᲂу҆стро́итъ по мцⷭ҇амъ пре́жднихъ дні́й, въ ни́хже мѧ̀ бг҃ъ хранѧ́ше,

когда светильник Его светил над головою моею, и я при свете Его ходил среди тьмы;

ꙗ҆́коже є҆гда̀ свѣтѧ́шесѧ свѣти́льникъ є҆гѡ̀ над̾ главо́ю мое́ю, є҆гда̀ свѣ́томъ є҆гѡ̀ хожда́хъ во тьмѣ̀,

как был я во дни молодости моей, когда милость Божия была над шатром моим,

є҆гда̀ бѣ́хъ тѧ́жекъ въ пꙋте́хъ, є҆гда̀ бг҃ъ посѣще́нїе творѧ́ше до́мꙋ моемꙋ̀,

когда еще Вседержитель был со мною, и дети мои вокруг меня,

є҆гда̀ бѣ́хъ бога́тъ ѕѣлѡ̀, ѡ҆́крестъ же менє̀ рабѝ,

когда пути мои обливались молоком, и скала источала для меня ручьи елея!

є҆гда̀ ѡ҆блива́хꙋсѧ пꙋтїѐ моѝ ма́сломъ кра́вїимъ, го́ры же моѧ̑ ѡ҆блива́хꙋсѧ млеко́мъ,

когда я выходил к воротам города и на площади ставил седалище свое,-

є҆гда̀ и҆схожда́хъ и҆з̾ꙋ́тра во гра́дъ, на сто́гнахъ же поставлѧ́шесѧ мѝ престо́лъ;

юноши, увидев меня, прятались, а старцы вставали и стояли;

Ви́дѧще мѧ̀ ю҆́нѡши скрыва́шасѧ, старѣ̑йшины же всѝ востава́ша:

князья удерживались от речи и персты полагали на уста свои;

вельмѡ́жи же престава́хꙋ глаго́лати, пе́рстъ возло́жше на ᲂу҆ста̀ своѧ̑.

голос знатных умолкал, и язык их прилипал к гортани их.

Слы́шавшїи же блажи́ша мѧ̀, и҆ ѧ҆зы́къ и҆́хъ прильпѐ горта́ни и҆́хъ:

Ухо, слышавшее меня, ублажало меня; око видевшее восхваляло меня,

ꙗ҆́кѡ ᲂу҆́хо слы́ша и҆ ᲂу҆блажи́ мѧ, ѻ҆́ко же ви́дѣвъ мѧ̀ ᲂу҆клони́сѧ.

потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного.

Спасо́хъ бо ᲂу҆бо́гаго ѿ рꙋкѝ си́льнагѡ, и҆ сиротѣ̀, є҆мꙋ́же не бѣ̀ помо́щника, помого́хъ.

Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость.

Благослове́нїе погиба́ющагѡ на мѧ̀ да прїи́детъ, ᲂу҆ста́ же вдѡви́ча благослови́ша мѧ̀.

Я облекался в правду, и суд мой одевал меня, как мантия и увясло.

Въ пра́вдꙋ же ѡ҆блача́хсѧ, ѡ҆дѣва́хсѧ же въ сꙋ́дъ ꙗ҆́кѡ въ ри́зꙋ.

Я был глазами слепому и ногами хромому;

Ѻ҆́ко бѣ́хъ слѣпы̑мъ, нога́ же хромы́мъ:

отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно.

а҆́зъ бы́хъ ѻ҆те́цъ немѡщны́мъ, ра́спрю же, є҆ѧ́же не вѣ́дѧхъ, и҆зслѣ́дихъ:

Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное.

сотро́хъ же членѡ́вныѧ непра́ведныхъ, ѿ среды́ же зꙋбѡ́въ и҆́хъ грабле́нїе и҆з̾ѧ́хъ.

И говорил я: в гнезде моем скончаюсь, и дни мои будут многи, как песок;

Рѣ́хъ же: во́зрастъ мо́й состарѣ́етсѧ ꙗ҆́коже стебло̀ фі́нїково, мнѡ́га лѣ̑та поживꙋ̀.

корень мой открыт для воды, и роса ночует на ветвях моих;

Ко́рень разве́рзесѧ при водѣ̀, и҆ роса̀ пребꙋ́детъ на жа́твѣ мое́й.

слава моя не стареет, лук мой крепок в руке моей.

Сла́ва моѧ̀ но́ва со мно́ю, и҆ лꙋ́къ мо́й въ рꙋцѣ̀ мое́й по́йдетъ.

Внимали мне и ожидали, и безмолвствовали при совете моем.

(꙳Старѣ̑йшины) слы́шавшїи мѧ̀ внима́хꙋ, молча́хꙋ же ѡ҆ мое́мъ совѣ́тѣ.

После слов моих уже не рассуждали; речь моя капала на них.

Къ моемꙋ̀ глаго́лꙋ не прилага́хꙋ, ра́довахꙋсѧ же, є҆гда̀ къ ни̑мъ глаго́лахъ:

Ждали меня, как дождя, и, как дождю позднему, открывали уста свои.

ꙗ҆́коже землѧ̀ жа́ждꙋщаѧ ѡ҆жида́етъ дождѧ̀, та́кѡ сі́и моегѡ̀ глаго́ланїѧ.

Бывало, улыбнусь им - они не верят; и света лица моего они не помрачали.

А҆́ще возсмѣю́сѧ къ ни̑мъ, не вѣ́риша: и҆ свѣ́тъ лица̀ моегѡ̀ не ѿпада́ше.

Я назначал пути им и сидел во главе и жил как царь в кругу воинов, как утешитель плачущих.

И҆збра́хъ пꙋ́ть и҆́хъ, и҆ сѣдѣ́хъ кнѧ́зь, и҆ вселѧ́хсѧ ꙗ҆́коже ца́рь посредѣ̀ хра́брыхъ, а҆́ки ᲂу҆тѣша́ѧй печа́льныхъ.